Дельфин в чашке кофе

Записи с темой: мф (список заголовков)
15:23 

Мефиcтофелю не каждого перехитрить...

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
***

Устами многочисленных повествователей, подробно, на разные голоса, чтобы для всякого слушателя нашлась версия по росту и разумению, история рассказывает нам о докторе Фаусте, но упорно умалчивает о его ровеснике, соседе и ближайшем друге по имени Питер.
читать дальше
запись создана: 16.02.2009 в 17:43

@темы: книги, фильмы, МФ, Книги, Интересности

21:23 

Мое и Максовское... как всегда смесь. Мальдевочки и демальчики...

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
Как-то комментариев в последнее время мало, да и комментрировать нечего. Я часто ворошу дневник и с удовольсвтем перечитываю и поднимаю старые записи...
Просто сейчас у меня проснулся Козерог, то есть наступило время "работы и никакого жульничества". Хотя Стрелец оторвал себе новую идею для рассказа, который не будет написан. Интересная идея, без подробностей, но все же.
Все больше нравится мне идея двоякости человеческого бытия...
На свете есть только одна совершенная радость — вести двойную жизнь: рабочей лошади и принцессы.
<...>
Смена пола — это всего лишь смена пола; смена социального статуса — всего лишь смена социального статуса; любое переодевание само по себе не слишком значительно; псевдонимом обычно пользуются из практических соображений, а создание виртуального персонажа — развлечение, доступное любому скучающему пользователю. Все это не заслуживало бы внимания, но… (Без «но» и непременного многоточия, как известно, не обходится ни один мало-мальски увлекательный разговор.)

Интересен не столько сам маскарад, сколько тайное, не всегда даже осознанное человеческое желание прожить две жизни вместо одной. Принято полагать, что мы надеваем маски, когда хотим остаться неузнанными и насладиться вседозволенностью, этой непременной привилегией любого анонима. Человек, имеющий некоторое представление о внутренней свободе, не станет надевать маску, чтобы предаться запретным удовольствиям, поскольку для него не существует «запретов». Игры с переодеваниями на руку тому, кто жаден до жизни — жаден настолько, что намерен прожить две, три, четыре — сколько получится — жизни, уложившись в отведенный ему коротенький срок. Живущего несколькими жизнями легко опознать: такие люди вдохновенны, лживы, предельно искренни и ненадежны, их биографии сродни геометрии Лобачевского (собственно, момент переодевания — это и есть точка пересечения параллельных прямых).

Осознав двойственность человеческой природы, вовсе не следует рыскать по темным погребам собственной души в поисках "мистера Хайда". Скрытая половина не обязательно «темная». Не всякая Элизабет Кри выходит на прогулку в мужском костюме, вооружившись "аптечкой маньяка". Не всякий странник приходит в восторг, когда настает время сменить рубище пастуха на одеяние царя Итаки. Двойственность наша — не повод талдычить о вечной борьбе добра и зла (разве что злобра и дла: эти категории, подобно некоторым химическим элементам, могут существовать только в соединениях, а не в чистом виде). Итак, злобро и дло в обнимку выходят на прогулку, Джекил и Хайд братаются в пивной, Адам возвращается в Эдем в кокетливом костюме Евы, а Гамлет удирает с бродячим театром, оставив вместо себя лицедея, мечтавшего быть похороненным на королевском кладбище… Так и надо. Одна жизнь — это слишком мало. Непростительно, преступно мало, вот что я вам скажу.

@темы: МФ, Мысли вслух, Поговорим о капусте, о башмаках, о сургучных печятях и о королях, Шепотом ветра. Обо мне

15:21 

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
Когда жизнь вдруг идет в разнос, судьба зияетп рорехами и начинает жать в некоторых местах и хочется заявить что-то вроде "куда-нибудь, только не сюда и как-нибудь, но только не так", иногда обращение к одной только фразе помогает примириться со всей этой белебердой.

Знаешь, а ведь вполне может быть, что ты – обыкновенный овощ и тебя давным-давно сожрало какое-то травоядное чудовище, желудочный сок которого способен вызывать правдоподобные галлюцинации у перевариваемой пищи, так что ты всего лишь наслаждаешься сокрушительной иллюзией своей замечательной, интересной жизни напоследок…

А раз так? Какие проблемы?)))

@темы: Интересности, МФ, Мысли вслух

23:16 

нашла картинку со смыслом, который уже давно хочу до всех донести

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...


Я добавлю.
Люди не отдают себе отчет в том, что
на самом деле для жизни им требуется не так уж много
они в любой момент могут сами переиграть обстоятельства
докучливые условности лишь кажутся таковыми, и менять правила в игре - право каждого игрока
каждый человек - разочаровавшееся, мечущиеся, забытое, потерянное, но все еще могущественно существо
правильно сформулированное желание - уже почти осуществленная мечта
ничего не постоянно

Как-то так.
Тут нет идесятой доли истины, но одна миллионная, думаю, завалялась. А это тоже не мало. Намного больше чем одна миллиардная.

@темы: Философия, Поговорим о капусте, о башмаках, о сургучных печятях и о королях, Мысли вслух, МФ, Интересности, Для памяти

19:43 

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
"Злобро и дло

Я могла быть девушкой и юношей, женщиной и мужчиной, превращаясь из одного в другое без всяких затруднений. Я чувствовала, что способность становиться, чем я захочу, поднимает меня над всеми1.

Не так давно я дочитал одну из лучших историй про переодевания, "Процесс Элизабет Кри" Питера Акройда: традиционные шекспировские мальдевочки (демальчики?) и Джекил-Хайд в одном флаконе. Зловещая театрально-карнавальная история холодит позвоночник, будоражит воображение и почему-то навевает сладкую печаль по несбывшемуся.

Покончив с Акройдом, решил порадовать себя на ночь детективами из списка Борхеса & Касареса. Открываю "Минуту на убийство" Николаса Блейка и почти в самом начале, по крайней мере еще ДО убийства, когда неизвестен не только преступник, но и жертва, и рассеянное внимание читателя готово уцепиться за первый попавшийся абзац, обнаруживаю восхитительное шутовское письмо Чарльза Кеннингтона, где он, в частности, пишет:

Последнее время я выступал в женской роли, и в результате, после глупейших, нелепейших приключений в Гамбурге и его окрестностях, мы поймали Штульца…

Ну и так далее. Чарльз Кеннингтон в женском платье еще мелькнет на страницах романа; в таком виде он нанесет визит своей бывшей невесте вернее не он, а Берта Боденхайм, в которую превращается Чарльз, когда оказывается в дамском наряде. Сходный эпизод, к слову сказать, был в одной из моих книжек; только мне показалось, что такой маскарад — наилучший способ наладить отношения с бывшей возлюбленной, а героиня Блейка осталась недовольна новой внешностью своего экс-жениха. Ну да ладно…

Так или иначе, но не успел я расстаться с Элизабет, разгуливающей по ночному Лондону в мужской одежде, как — прошу любить и жаловать! — мистер Берта Боденхайм подмигивает мне из-под следующей обложки. Включил телевизор, чтобы посмотреть «Куклы» (единственная передача, которую я стараюсь не пропускать) — и что же? На экране пускает скупую слезу кукла Березовского, переодетая в мадам Пышку.

Наваждение, однако.

Я уже понимаю, что придется мне, как ни крути, писать о смутной, но настоятельной человеческой потребности становиться иногда кем-то другим… вернее, просто выпускать порезвиться на воле Другого, который живет в каждом из нас. Но я не сдаюсь. Пишу о чем придется, а сам в это время прячу под подушкой следующий детектив, рекомендованный к прочтению аргентинскими духами-хранителями моей личной библиотеки. "Убийство в музее восковых фигур", Джон Диксон-Карр. Сначала вроде бы все в порядке. Женщины и мужчины, населяющие этот бумажный мирок, хоть и замечены в ношении масок при совершении грехов, но пол, по крайней мере, не меняют — и то хлеб.

Однако именно там обнаруживаю цитату, которая позволит нам увести разговор о переодеваниях из топкого болота травестийной тематики. Оно и к лучшему.

На свете есть только одна совершенная радость — вести двойную жизнь: рабочей лошади и принцессы. Противопоставлять и сравнивать их каждый день. Я это делаю. Каждый день новый сон. Днем я сижу в своей кассе, надеваю бумажные чулки, сражаюсь с мясником, считаю каждое су. Я ору на детей на улице, сую билеты в грязные лапы, готовлю капусту на дровяной плите, чиню папины рубашки. Все это я делаю с охотой, с удовольствием мою полы… <…> Зато по ночам я могу в тысячу раз полнее прочувствовать удовольствие от всего этого. Представьте себе! Прошел день. Я закрываю музей, отправляю папу в постель… и прихожу сюда. Каждый раз это как "Тысяча и одна ночь" наяву!

Женщина, которой принадлежат эти слова, — скромная продавщица билетов в музее восковых фигур и совладелица самого дорогого из закрытых клубов Парижа. Гендерным забавам она предпочитает азартное существование в разных социальных статусах. Это мне на руку: не хотелось бы свести разговор об одном из самых изысканных человеческих томлений к многообразию сексуальных инверсий. Смена пола — это всего лишь смена пола; смена социального статуса — всего лишь смена социального статуса; любое переодевание само по себе не слишком значительно; псевдонимом обычно пользуются из практических соображений, а создание виртуального персонажа — развлечение, доступное любому скучающему пользователю. Все это не заслуживало бы внимания, но… (Без «но» и непременного многоточия, как известно, не обходится ни один мало-мальски увлекательный разговор.)

Интересен не столько сам маскарад, сколько тайное, не всегда даже осознанное человеческое желание прожить две жизни вместо одной. Принято полагать, что мы надеваем маски, когда хотим остаться неузнанными и насладиться вседозволенностью, этой непременной привилегией любого анонима. Человек, имеющий некоторое представление о внутренней свободе, не станет надевать маску, чтобы предаться запретным удовольствиям, поскольку для него не существует «запретов». Игры с переодеваниями на руку тому, кто жаден до жизни — жаден настолько, что намерен прожить две, три, четыре — сколько получится — жизни, уложившись в отведенный ему коротенький срок. Живущего несколькими жизнями легко опознать: такие люди вдохновенны, лживы, предельно искренни и ненадежны, их биографии сродни геометрии Лобачевского (собственно, момент переодевания — это и есть точка пересечения параллельных прямых).

Осознав двойственность человеческой природы, вовсе не следует рыскать по темным погребам собственной души в поисках "мистера Хайда". Скрытая половина не обязательно «темная». Не всякая Элизабет Кри выходит на прогулку в мужском костюме, вооружившись "аптечкой маньяка". Не всякий странник приходит в восторг, когда настает время сменить рубище пастуха на одеяние царя Итаки. Двойственность наша — не повод талдычить о вечной борьбе добра и зла (разве что злобра и дла: эти категории, подобно некоторым химическим элементам, могут существовать только в соединениях, а не в чистом виде). Итак, злобро и дло в обнимку выходят на прогулку, Джекил и Хайд братаются в пивной, Адам возвращается в Эдем в кокетливом костюме Евы, а Гамлет удирает с бродячим театром, оставив вместо себя лицедея, мечтавшего быть похороненным на королевском кладбище… Так и надо. Одна жизнь — это слишком мало. Непростительно, преступно мало, вот что я вам скажу.

2000 г.

@темы: книги, фильмы, МФ, чужие истории, Книги, Интересности

21:06 

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
В конце длинного диалога в котором я получила прямой ответ, что все беды от бездельничества, и надо работь, сэр Макс казал:
"– Забавно, что вы сами осознаете, как смешно устроены! – У нас это называется мудростью…"

@темы: МФ, Мысли вслух

13:30 

поддержка от сэра макса

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
"Я ни за что не стану умирать, что бы там ни думала на эту тему костлявая дурища со своей бутафорской косой!"

@темы: МФ

23:02 

А я за такую религию...

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
— Я мог бы быть очень религиозным человеком, — говорил он Арсению, который, по правде сказать, вовсе не производил впечатление внимательного слушателя. — Скажу больше, я бы этого хотел. Жизнь религиозного человека во всех отношениях приятней, чем существование мало-мальски неглупого агностика. Но до сих пор никто не позаботился создать религию, которая мне бы подошла.

— А буддизм чем не угодил? — флегматично поинтересовался Арсений.

Было видно, что отношение собеседника к буддизму ему до одного места и спрашивает он только из вежливости, но Лев ужасно обрадовался и принялся обстоятельно отвечать.

— Буддизм как раз вполне ничего. Но мне решительно не нравится история, с которой все началось. Царевич выходит из дворца, видит Страшное — с большой буквы «эс» — и понимает: жизнь не удалась, надо что-то делать. Нет уж, мне подавай избалованного принца, который выходит из дворца и видит на улице все, что положено видеть в таких случаях. Но поскольку перед нами не кто попало, а именно избалованный принц, то есть человек, обладающий специфическим жизненным опытом, он твердо знает, что все всегда заканчивается хорошо. Поэтому наш принц сразу сообразит, что больного следует как можно скорее вылечить — не обязательно мистическим наложением царственных рук, можно просто позвать квалифицированного придворного лекаря. И он зовет, и лекарь, куда деваться, лечит. Потом принц заговаривает с дряхлым старцем и обнаруживает в нем прекрасного собеседника и, скажем, умелого игрока в шахматы. Меж ними завязывается счастливая дружба, какая порой случается между стариками и юношами. И, беседуя со старцем, принц узнает о преимуществах, которые дает старость человеку, должным образом к ней подготовленному. Наконец, наш принц наблюдает за похоронной процессией и сперва, конечно, огорчается, но какой-нибудь ловкий придворный шаман дает ему возможность увидеть, как дух покойника отправляется в новое увлекательное путешествие. Причем совершенно неважно, будет это видение подлинным знанием или наркотической иллюзией, тем более что разница между тем и другим — только в голове воспринимающего… Спасибо, Арсений.

Лев взял протянутую ему чашку и продолжил:

— И вот после всех этих поучительных событий наш принц идет ужинать, а потом кладет жизнь на создание стройной системы убеждений, обрядов, ритуалов, магических техник и гимнастических упражнений, которые приведут людей к непоколебимой уверенности, что больной исцелится, старость может быть радостной, и смерть — не финал, а начало новой увлекательной игры. Непоколебимой, повторяю, уверенности. То есть к фундаментальному знанию. Потому что страдать, бояться и хорошо себя вести, чтобы избежать наказания, люди умеют и без посторонней помощи. А радоваться и ни черта не бояться труднее всего. И значит, именно этому и следует учиться человеку на земле. Если уж в таких условиях выучится, его потом ничем не проймешь.

(с) МФ

@темы: Интересности, МФ

00:20 

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
"Люди, с которыми все правильно. Не “хорошо” и не “плохо”, а правильно."

@темы: МФ

11:09 

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
Наткнулась на вполне хороший, для меня, пост на тему хеппи ендом, сиречь счастливых концовок. И вспомните МФ, который очень четко изложил суть этой проблемы:

Про Happy end




Happy end считается нынче пошлостью и чуть ли не подлостью; принято полагать, будто счастливый финал может испоганить самый распрекрасный сюжет, сгноить на корню любую историю, сколь бы пронзительной ни казалась она поначалу, пока почтеннейшая публика надеялась, что в конце концов все персонажи умрут, ну или хоть с ума сойдут, что ли.

Обнаружив, что все остались живы-здоровы, а в конце тоннеля какая-то неведомая сволочь и вовсе стоваттную лампочку вкрутила, почтененнейшая публика морщит носы. Фи, - говорит Почтеннейшая Публика, - ну право же, что за сказки детские, что за вата сахарная, что за пряничная чушь?

Может оно и так. Но, как по мне, пусть финал всякой вымышленной истории будет счастливым, или хотя бы открытым, чтобы у читателя/зрителя (не хочу называть адресата "потребителем", хоть и удобен сей термин, да слово уж больно противное) была возможность домысливать дальнейшее по собственному усмотрению. Но лучше все же откровенный happy end. Чтобы уж никаких сомнений.

Могу объяснить, почему. Только начать придется из такого далекого далека - хоть археологов на помощь призывай.

Тысяча девятьсот восемдесят третий год, окрестности Овидиополя. Это, если кто не знает, такой причерноморский райцентр, умеренно прекрасное захолустье на берегу Белгород-Днестровского лимана. Июль, поздний вечер. Два голодных путника с одним бумажным рублем за пазухой бредут по дороге, загребая ногами пылищу и обоняя вечерний аромат стэпу. Положение путников незавидное, но путники ржут, как кони, выпасенные на конопляном поле и мечтают о куске черного хлеба с солью. Вернее, о двух кусках. Или, если начистоту, о двух буханках черного хлеба и о полной доверху солонке. Такое положение дел удовлетворило бы путников целиком и полностью.

Путники - это мы.

Мы с прекрасной сизовласой девушкой Ёлкой навещали университетских друзей-приятелей, загремевших на военные сборы в Белгород-Днестровский. Передав заложникам мира во всем мире домашнюю еду и папиросы Salve, полдня штурмовали Белгород-Днестровскую крепость, еще полдня - просто валялись на пляже. Возвращаться обратно в переполненной электричке не захотели, решили прокатиться на катере через лиман, благо мутные воды его как раз принялись пылать в лучах заходящего светила. По завершении круиза мы намеревались отбыть из Овидиополя на рейсовом автобусе, благо заранее изученное расписание, вроде бы, позволяло проделать такой маневр - теоретически.

То-то и оно, что теоретически. С нашими транспортными средствами вышла обычная дорожная драма: автобус более-менее придерживался жесткого расписания, зато катер пересекал лиман, как мировой разум на душу положит. В результате, мы причалили к берегу примерно четверть часа спустя после отбытия автобуса. Имелись, правда, такси, но алчные возницы требовали за счастливое возвращение домой по четыре рубля с рыла. Наше предложение: рубль за двоих, - их не только не разжалобило, а даже не насмешило. Ну вот мы и пошли пешком, хотя незаконченное на тот момент физико-математическое образование Ёлки позволило ей разделить в уме, без бумажки сорок (кажется) километров на среднюю скорость пешехода (пять километров в час) и получить настораживающий, мягко говоря, результат.

Мы шли себе и шли по проселочной дороге, бурно обсуждали собственный идиотизм (на электричке уже к дому приближались бы, дескать) - но не сожалели о содеянной глупости, а веселились от души. Ни на миг не сомневались, что идти пешком все эти сорок, или сколько там, километров нам не придется. Что-нибудь обязательно случится: попутная машина, или местная добрая баба-Яга навстречу выйдет, скажет: переночуйте у меня в хате, деточки. Твердо знали, что все как-нибудь устроится, наилучшим образом, как в наших любимых детских книжках-киношках, все будет хорошо.

Так и вышло, понятно. Примерно час спустя нас подобрал какой-то междугородний "Икарус". Водитель был рад нашему рублю; впрочем, плата за проезд стала для него приятным сюрпризом. Пробурчал смущенно: и так бы довез, не бросать же людей ночью среди колхозных полей да огородов...

Уже потом, в темном салоне автобуса мы с Ёлкой дивились собственному героическому пофигизму. Теперь, когда автобус нас подобрал, вдруг стало ясно, сколь малы на самом деле были шансы встретить какой-то попутный транспорт в этакой глухомани, в одинадцать вечера (современному читателю может показаться, будто я преувеличиваю, но в ту пору деревья были большими, а проселочные дороги - куда более пустыми, чем сейчас). Но удивлялись мы задним числом, а пока пилили по трассе, не просто верили, что все как-то устроится, а знали это без тени сомнения.

Потому, собственно, и появился автобус, что мы знали: все будет хорошо. Кому-то такое объяснение покажется спорным, но для меня оно, так уж сложилось, совершенно очевидно: наблюдатель влияет на объект наблюдения, а проживатель жизни - на объект проживания, если можно так выразиться. "Как скажешь, так и будет" - точная формула общения судьбы с человеком. Страшненькая, надо сказать, формула, ибо управлять собственными потаенными ожиданиями, собственным несокрушимым внутренним знанием о том, как все будет - сложнейшее из искусств. Ну, то есть, на мой взгляд, сложнейшее. Кому-то, может быть, проще простого.

Жизнь моя, если описывать ее события, потянула бы на пару дюжин слезливых романов; тот факт, что я все еще разгуливаю по земле в более-менее целом теле и без смирительной рубахи, мог бы показаться осведомленному стороннему наблюдателю куда большей фальшивкой, чем самый распрекрасный голливудский happy end. До сих пор спасительный автобус всегда появлялся на моей персональной проселочной дороге в самый что ни на есть распоследний момент.

Впрочем, с годами этот самый момент делается все более последним, а автобус нередко оказывается неповоротливой, насквозь гнилой колымагой, в которую и заходить-то страшно. А все почему? Потому что житейский опыт учит: хэппиэндов не бывает. Волшебное знание, что все как-нибудь устроится, давно уж ушло; осталась иррациональная вполне вера в счастливый исход, которая, теоретически говоря, тоже может однажды иссякнуть. Ну, у других людей, по крайней мере, часто иссякает, и вот тогда-то действительно наступает пиздец. Полный, как пятнадцатидневная луна.

Вот поэтому и важно, чтобы глупая детская вера в счастливый исход не иссякала, а, напротив, крепла. Любой ценой. Если для этого непременно надо, чтобы автора истории со счастливым концом обозвали глупым попсовым дураком - что ж, не жалко. Какие пустяки, право. Вопиющий в пустыне - он ведь дело вопил: "Прямыми сделайте в степи стези..."

Ну да, а чем еще заниматься, как не выпрямлением этих самых стезей? Рассказчики историй, болтуны на условиях построчной (или потиражной) оплаты были бы безнадежно бесполезными существами, если бы не вот этот шанс: спрямлять стези. Ну, иногда. Хоть одну прямую лыжню через сумрачный лес проложить - и то счастье. Все лучше, чем Иовов-добровольцев плодить. И без того юдоль скорби, мир огненный, бла-бла-бла, знаем, плавали.

©Макс Фрай, 2004

@темы: Интересности, МФ, Мысли вслух

16:20 

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
Небеса на коне на осеннем пораде...
Осень в городе, в душе и сердце. Но это не плохо, а здорово. Порой бывает грустно, порой весело, порой все переходяще. Осенью время тянется, невыносимо долго падает с дерева лист, окунаясь в холодную дожливую лужу. Наступило время ветра и спелого винограда, когда истончяется грань между сбывшемся и несбывшемся, когда в людях просыпается тяга к перемене мест.
В такие дни можно услышать как глубоко-глубоко, внутри вас, плачем маленький человечек, мечтающий о чуде. Как он слепо глядит в осении небеса, ожидая ни то прихода ангелов, ни то дождя, ни то радугу...
А мы... вместо того, чтобы ловить несбывшееся за шкирку, падать в дырки между мирами и исполнять желания, угрюмо бормочем что-то о новух сапагах или теплом пальто. В лучшем случае фрукты трескаем, да стишки грустные пописываем. В лучшем, повторюсь, случае...

@темы: МФ, Мысли вслух, Поговорим о капусте, о башмаках, о сургучных печятях и о королях, Шепотом ветра. Обо мне

12:58 

необычный моб)

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
Итак, правила просты, вы отмечаетесь в комментах, а я даю вам слово. Вы должны написать, что бы вы делали, если бы были... ЭТИМ. И мне дайте еще пару заданий)))

От Kira Kuroi мне досталось:
Троллейбус, влюбившийся в трамвай.
Это было ясно как божий день - нам не быть вместе. Он прикован к земле, он ездит только по проложеным маршрутам, он наполнен необычайной магией мест, куда маршруты возможно будут проложены. А я? Я связана с небом, навечно под пленом небесных проводов, во мне не так много волшебства, да и не любят меня уже так как раньше... Но чувства есть чувства и ничего с ними не поделаешь. Порой в дрожных пробках мы останавливаемся с ним бок о бок и тихо переговариваемся о наших судьбах, он о земных, я о небесных... Кроме этих разговоров и бесконечно длиных ночей в парках нам ничего не остается.
Что и говорить, что мы оба завидуем автобусу, который может поехать куда зохечет)

От Сова-Волчара:
кофейная чашка из кофейни Города

Утром и днем у нас обычно тихо. На полке мирно спят парни и девушки, Франк отбывает куда-то, Триша идет на рынок или просто гуляет в саду. Иногда только, когда к нам приходят гости становится весело. Мы так и стараемся подвернутся Трише под руку и тихо просим "меня возьми, меня", она лишь смеется и каждый раз выбирает новую. Вчера вон, когда заходила Алиса из дома на холме она выбрала девочку с края полки, она вся такая красочная, с маками на фарфоровых боках. Мы повздыхали, да решили хоть послушаем о чем говорят. А вечером завалили девочку вопросами. Из нас редко кто бывал у Алисы в руках. Оказалось руки у нее теплые и уверенные, а губы осторожные, ни одна капля не пролилась.
Зато вечерами в кофейне становится здорово. Возвращается Франк и не редко почти следом за ним приходят гости. Тогда почти всех снимают с полки и наполняют горячим кофе. Вот и сегодня снова Макс с Меломари пришли, да не одни, а с гостями. Меня поставили перед Меламори. Я млела от запаха имбиря и кардомона, которыми был щедро сдобрен кофе и тихо смеялась, когда дыхание птицы щекотало мне бока. Она улыбалась, хотя вряд ил меня слышала.
Тогда я долго простояла на столе или была в ее руках. Они говорили и говорили, а я запоминала. Это было здорово. А вечером Триша вернула меня на полку и даже не заметила, как к ручке с внутреней стороны прилипло маленькое серое перышко. Я специально его скрыла. Вот бы в следующий раз меня снова дали Меломори, я покажу ей перышко и она обрадуется.
Хоть бы в следующий раз...

дверь в неизвестное
Да, да, именно та зеленая дверь в белой стене, которую увидел и запомнил один мальчик, а когда вырос рассказал другому мальчику... Что за мной находится? Открой и посмотри. Я всего лишь дверь. Моя задача подкарауливать в неожиданных переулках таких заблудших мечтателей и ждать пока они меня откроют. Я же дверь. Я появляюсь для того, чтобы меня открывали... А они... Проходят мимо, спешат, упаздывают, им все равно... Я уже специально необычнйо становилась, на высоте четвреть метра над землей появлялась - редко кто открывает... Обычно маленькие девочки и мальчики, художники да сказители. За мной их теперь много, компания, конечно, хорошая, но и простых людей обделять волшебством не хочу... А они как будто хотят. Не замечают. Люди...
Иногда впрочем мне везет. Меня открывают, заглядывают, заходят, а потом снуют туда-сюда, хотя это невозможно. Обычно так поступают маленькие девочки, для них слово "невозможно" не существует... В такие моменты я счастлива. Качаюсь туда-сюда на петлях, ради смеха скрепю забавную мелодию, расцетаю... даже листья появляются на ручке...
Заметьте меня люди! Откройте! Загляните! За мной неизвестное! Но всякое неизвестное лучше вашего известного! поймите же вы это наконец!!
запись создана: 22.08.2009 в 12:30

@темы: МФ, Интересности

21:25 

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
Порой мне кажется, что у нас мало, очень мало времени. В этом ощущении нет апокалиптического привкуса, оно порождено скорее повседневной спешкой и суетой, чем мрачными предчувствиями.
Мы слишком поздно засыпаем, а потому чуть ли не всякое утро начинается с панического взгляда на плоский циферблат часов, смятенной беготни по периметру комнаты, шаманских завываний над электроплиткой, где томится наша порция утреннего кофе и хаотических поисков предметов гардероба.
Мы любим встречаться в самом начале вечера, и рабочий день (мой, по крайней мере) протекает в лучших традициях «Формулы-1»: развиваю максимальную скорость, не торможу на виражах, ем на бегу и даже в уборной просматриваю счета, дабы не транжирить попусту драгоценное время. И все это ради того, чтобы прийти к финишу на семнадцать минут сорок восемь секунд раньше, чем было запланировано. Впрочем, оно того стоит.
На закате же нас бьет озноб: мы понимаем, что до утра осталось совсем немного, и стараемся втиснуть в этот единственный (всегда – единственный) вечер как можно больше улиц, интерьеров, слов, жестов, поцелуев прикосновений и прочих прекрасных подробностей.
Поэтому я и не могу избавиться от ощущения, что у нас очень мало времени. Все – на бегу, на лету, вприпрыжку. Пульс мой даже во сне бьется со скоростью сто сорок ударов в минуту, а температура тела поднялась на полтора градуса, теперь моя норма – тридцать восемь и один; ноздри вечно раздуты, как у пошедшего на третий круг иноходца, а полы плаща разлетаются даже когда я стою на месте. Я физически ощущаю течение времени, кажется, я и сам теку вместе с ним, и когда время закончится (ведь то, чего осталось мало, не может не закончиться), вместе с ним закончусь и я.
У нас почти не осталось времени, но мы тратим немалую его часть на разговоры. И, вероятно, правильно делаем.
Есть всего три подобающие темы для собеседников, у которых очень мало времени: смерть, сон и текст.
Смерть – наше общее будущее, от которого, пожалуй, никому не отвертеться.
Сон – самый общедоступный опыт небытия, но мало кому достает мужества признать эти путешествия на изнанку мира не менее важной частью жизни, чем бодрствование. (В самом деле, не странно ли, что всем, без исключения, необходимо ежедневно отлучаться из обитаемой реальности в какое-то иное пространство, но при этом каждый спешит пренебрежительно заверить остальных, что отлучки эти не имеют никакого значения, а сновидения бессмысленны и брать их в расчет – глупость, если не безумие?)
Текст – наша общая плоть; порой мне кажется, что ткань человечьего бытия соткана из той же материи, что и книги: из слов. (В начале было Слово, не так ли? – и еще вопрос, воспоследовало ли за ним Дело, или было решено, что сойдет и так…)
И есть три вещи, о которых не следует говорить ни при каких обстоятельствах, даже тем, кто уверен, будто времени впереди хоть отбавляй: любовь, свобода и чужая глупость.
О любви следует молчать, поскольку скудный набор слов, предназначенных для ее описания, изношен до дыр задолго до гибели динозавров, и теперь эти вербальные лохмотья способны лишь испортить впечатление, если не вовсе его загубить.
О свободе говорить и вовсе бессмысленно: никто толком не знает, что это такое, но всякий рад представиться крупным специалистом по данному вопросу. Среди любителей порассуждать на эту тему я не встречал ни единой души, имеющей хотя бы смутное представление о предмете разговора. Кто знает – молчит, пряча жуткое свое сокровище на самом дне глазных колодцев.
Что же до чужой глупости – предмет сей изучен нами даже слишком хорошо. Толковать о нем чрезвычайно приятно, но опасно, ибо слишком велик соблазн поверить, что сам ты, и впрямь, не таков, как прочие; нашептать себе, будто благополучно удаляешься на индивидуальной спасательной шлюпке от давшего течь «корабля дураков», на борту которого помещаемся мы все, без исключения.
И есть еще одна тема, касаться которой то строго запрещено, то совершенно необходимо. Мы почти не смеем говорить о чудесном. Но иногда… о, иногда оно само заявляет о себе, не брезгуя никакими средствами оповещения. В том числе, и нашими устами.

(с)Энциклопедия мифов, том первый.

@темы: МФ

13:51 

Давно хотела здесь выложить этот рассказ. Из сборника "Куда исчез Филимор*".

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
Аннотация сборника
Артур Конан Дойл в эссе "Кое-что о Шерлоке Холмсе", датированном 1924 годом, рассказывает, в частности, следующую историю:
Я слышал об одном случае в Америке, так и оставшемся нераскрытым. Некий джентльмен безупречной репутации отправлялся со своими домочадцами на вечернюю воскресную прогулку и вдруг обнаружил, что кое-что забыл. Он вернулся в дом, дверь которого оставалась еще открытой, а его спутники остались ждать на улице. Но он исчез за этой дверью навсегда, и с того дня не нашлось ни единой зацепки, чтобы хоть как-то приблизиться к решению. Могу с уверенностью сказать, что это одна из самых таинственных историй, о которых мне когда-либо доводилось слышать.
Эта история, к слову сказать, мельком упоминается в рассказе "Загадка Торского моста"; Ватсон приводит ее в качестве примера одного из немногих дел, с которыми не удалось справиться Шерлоку Холмсу. У исчезнувшего господина появляется имя Джеймс Филимор, предмет за которым он вернулся, принимает очертания зонтика.
Меня совершенно захватила история о человеке, который на минуту вернулся в собственный дом за зонтиком и исчез навсегда. Мы прекрасно провели вечер дома, придумывая мало-мальски удовлетворительные объяснения этого происшествия, с огромным трудом изобрели четыре убедительных сюжета на двоих и с удивлением поняли, что уже очень давно так не развлекались.
По ходу стало ясно, что если втянуть в игру как можно больше участников, ее итогом может стать сборник рассказов, объединенных общим сюжетом: человек выходит из дома в сопровождении небольшой группы свидетелей, тут же возвращается в дом, объяснив это необходимостью взять некий забытый предмет, и исчезает навеки. Все остальное, начиная от декораций и заканчивая разгадкой тайны, было оставлено на усмотрение авторов.
По-моему, вышло очень здорово.

Вполне ясное руководство к действию для тех, кто хотел бы сбежать из "здесь-и-сейчас". Ели понравится выложу другие рассказы таком же стиле.

ДМИТРИЙ ГУРИН
ПЯТЫЙ ЗОНТ


Первый раз в жизни Алик забыл зонтик, когда ему было одиннадцать лет.

Он оставил его в автобусе, на котором ехал домой из школы. Всего три остановки. Три остановки и прекрасная погода, Алик, сколько раз я тебе говорила, ходи пешком, это полезно, ты же только тогда и гуляешь, а то все за партой или перед телевизором, - так говорила мама.

Алик предвкушал, как мама будет ругаться: зонтик, разумеется, стоил денег; потеря зонтика, несомненно, сделает "дыру в бюджете" и всем докажет, что Алик растеряха и не понимает стоимости вещей. Поэтому Алик, съежившись, стоял на остановке, втаптывал в подошву кроссовка крышечку от пива и бормотал непонятное словосочетание "дыра в бюджете". Можно было выяснить, где у автобуса парк, добраться туда, расспросить всех водителей, очистить совесть. Но, во-первых, он не помнил номера автобуса: он всегда заскакивал в первый попавшийся, не глядя, потому что всего три остановки по прямой, - и хотя этой причины было самой по себе достаточно, была и вторая: Алик был ужасно нерешительным.

Мама знала про Алика всю правду, но все равно стала бы ругаться, как будто это что-то могло изменить. Алик тоже знал всю правду про маму и поэтому не торопился домой. Он просидел на автобусной остановке около часа, придумывая разные маловероятные приключения, в ходе которых он мог бы лишиться зонтика так, чтобы его не отругали, но в результате поплелся домой и рассказал правду. И мама ругалась.

Второй зонтик он эффектно подарил девушке на третьем курсе. Шел дождь такого напора и грохота, что прохожие улыбались друг другу, как люди, попавшие в общую беду. Алик шел домой от метро, а перед ним семенила босая и совершенно промокшая девушка. На ней было потемневшее от влаги красное платье. Туфли она держала в руках. Алик догнал ее и накрыл широким черным зонтом. Она обернулась, - у нее оказались очень ярко накрашенные губы, а по щекам текла тушь.

- Спасибо, но это, боюсь, уже не поможет, - сказала девушка. И засмеялась.

Она смеялась всю дорогу и продолжала зачем-то вяло отказываться от его помощи, пока они не дошли до ее подъезда. Тогда Алик сложил зонт и протянул ей со словами: "Берегите себя". Она сказала:

- Да ну, зачем.

Он проникновенно ответил:

- Я очень вас прошу.

И посмотрел ей в глаза. Он потом очень гордился этой своей импровизацией. Это было как в кино. Он протягивает ей зонтик и проникновенно смотрит в глаза; она вдруг перестает улыбаться, как бы осознавая всю важность момента, и повинуется этому взгляду, протягивая руку за мокрым зонтиком. Затем она поворачивается, чтобы уйти, но вдруг останавливается, поспешно роется в сумочке и протягивает ему какую-то монетку, что-то бормоча про примету, а потом убегает в глубь подъезда. А он идет под дождем к себе, поглаживая монетку большим пальцем, прокручивая в голове варианты возможного развития событий. Он идет по улице и узнает ее по зонтику. Она дает объявления в газеты и на радио, чтобы его найти и отблагодарить, и он случайно находит одно такое объявление на автобусной остановке, с фотографией зонтика. Он завтра придет к ее подъезду с большим букетом и будет ждать ее, а она выйдет с ярко-накрашенными губами и засмеется.

Но Алику не то чтобы понравилась девушка - его захватил сам сюжет. Так что если она потом и пыталась его разыскать, то он ничего об этом не узнал, а сам был, как уже говорилось, слишком нерешительным, чтобы воплощать свои романтические фантазии. Хотя нерешительность тут отходила на второй план, конечно: может быть, если бы девушка ему понравилась, он бы и совершил что-нибудь эдакое, прекрасное. А так - зачем.

Монетка оказалась английской. Он покрутил ее в руках и положил в стол, где у него валялась всякая всячина, а маме сказал, что забыл зонтик в автобусе - как много лет назад. Мама точно так же ругалась.
читать дальше

@темы: чужие истории, книги, фильмы, Поговорим о капусте, о башмаках, о сургучных печятях и о королях, МФ, Книги, Интересности, Для памяти

10:43 

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
Некоторые события начинаются как комедия, а заканчиваются катастрофой. Зато некоторые катастрофы, казалось бы, почти не оставляют шансов выжить, завершаются если не смехом, то хотя бы улыбкой. Потому что, пока человек жив, ничего не пропало - даже если пропало абсолютно все...

@темы: Мысли вслух, МФ

00:05 

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
На неясные вопросы и образы Макс дал два толковых ответа, который можно вполне сложить в один. Ответы эти следует записать кровью на салфетках и сжечь в пепельнице, как и прочие правильные, но правильные мысли.

Жизнь действительно довольно простая и очень страшная штука…
Можно попробовать вовсе не умирать – а вдруг получится?

@темы: МФ

18:50 

Макс объяснил мне про кофе.

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
Макс как всегда в своем реперутаре. Дает вопросы на мои ответы, подготовливает ответы к которым надо искать вопросы, и вопросы без ответов. Но пока что самый главный на данное время момент в прочитаной книги - я, наконец, поняла, как можно описать мои отношения с кофе, которое я чертовски люблю варить, и переодически пить, хотя вкуса так и не понимаю.

Страшная правда обо мне заключается в том, что я не слишком люблю кофе. Однако пью его ведрами. Дело даже не в бодрящем действии кофеина, которое, строго говоря, требуется только по утрам, да и то не всегда. Вкус кофе успокаивает меня и примеряет с жизнью, возвращает ногам вечно норовящую уйти из-под них твердую почву и придает жизни хоть какое-то подобие смысла. Словом, я не люблю кофе, но когда пью его, я почти счастлив, а только это...
Макс Фрай "Ключ их желтого металла"

То-то и оно, Ватсон, то-то и оно... А то что книга выходит для меня страшнее фильма ужасов, это уже другое...

@темы: чужие истории, цытаты, Шепотом ветра. Обо мне, МФ

16:41 

Надо все же купить эту книжку... Бибилиотечная - это хорошо, но не то...а

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
"Парижский сплин" Шарля Бодлера

"Философские фантазии парижского праздношатающегося" - так сам Бодлер хотел назвать свои стихотворения в прозе. И действительно, пока мы переворачиваем страницу за страницей, наше воображение услужливо рисует незамысловатые эскизы похождений "образа автора": безработный и почти безденежный, то одурманенный опиумом, то страдающий от похмелья, он таскается по Парижу, иногда экзальтированно восхищается его улицами, но чаще морщит нос от отвращения, то и дело натыкаясь на неизбежные несуразные мерзости городского бытия; рассеянно заворачивает к очередной подружке (а они у Бодлера все как на подбор, сильно пьющие, безумные и с тяжелым характером); исподлобья косится на встречных, то и дело некстати поминает склоки с коллегами (ясен пень, беспросветно бездарными и напыщенными). Грустно, забавно и не слишком актуально, правда?

Но что-то подсказывает: все это не то, не так, не о том. Все неправильно! Убогое воображение сдается и отправляется на заслуженный отдых, уступая место читательскому чутью. "Парижский сплин" - это нечто гораздо большее, чем "философские фантазии праздношатающегося", пусть даже и "парижского". Готье писал, что Бодлер "схватил и уловил нечто, не поддающееся выражению", - браво! Так точно. Схватил. Уловил. Осмелюсь добавить: из этого "нечто" Бодлер ухитирился построить мост между... Нет, не все так просто, тут без лирического отступления не обойдешься.

Моя подружка учит португальский язык. В воскресенье вечером, за полчаса до заката мы встретились на Патриаршьих Прудах. Дул теплый ветер, у меня были очки с желтыми стеклами, у нее - с розовыми, и мы рассматривали небо, то и дело меняясь очками.

- В португальском языке есть потрясающее слово: "солдада", - вдруг сказала она. (Я не знаю, как пишется это слово по-португальски, поэтому ограничиваюсь воспроизведением русской транскрипции; ударение, кстати, на предпоследнем слоге.)

Перевод отнял у нас примерно четверть часа, обсуждение - остаток вечера. Чтобы объяснить значение слова "солдада", надо вспомнить так называемую "эпоху великих открытий", многие из которых были сделаны именно португальскими мореходами.

Можно было бы сказать, что состояние, которое испытывает человек, вот уже три месяца пребывающий на колеблющейся палубе корабля, когда родной берег остался так далеко позади, что вернуться туда уже невозможно (для этого попросту не хватит запасов воды и продовольствия); а в существование какого-то иного берега уже невозможно поверить (потому что пропал веселый энтузиазм, охватывающий странника в самом начале пути) - и есть "солдада". Но нет, это еще не все.

Устав болтаться между прошлым и полной неизвестностью (вместо привычного "между прошлым и будущим"), путешественник начинает испытывать ненависть к своим спутникам - без причины и даже без повода. Но он терпит, стиснув зубы, и не затевает свару, потому что знает: корабль сейчас подобен пороховой бочке, и никто не пожелает стать безумцем, высекающим искры. И еще он знает, что стоит ногам оказаться на твердой земле, и все пройдет: ненавистные чужаки снова покажутся ему добрыми товарищами по странствию в пленительную неизвестность. Поэтому на корабле воцаряется напряженное, противоестественное дружелюбие, больше всего похожее на дрянную репетицию в самодеятельном театре. Можно было бы сказать, что это и есть "солдада", но это еще не все.

Родные и близкие, оставшиеся дома, постепенно начинают казаться страннику самыми совершенными, идеальными, чудесными существами. Все ссоры забываются, а незначительные мгновения тихого домашнего счастья, вроде бы, не несущие мощного эмоционального заряда, кажутся ему райским блаженством. Постепенно путешественник перестает верить, что его близкие существуют на самом деле, он понимает, что они вовсе не живые, реальные люди, а ангелы, привидевшиеся ему во время ненадежного предрассветного сна, и поэтому воспоминания столь обманчиво похожи на реальность, хотя... не так уж и похожи. Путешественник понимает, что никогда больше не сможет оказаться рядом с ними (не потому что не верит в благополучный исход путешествия, а потому, что понимает: этих людей никогда не было, он их придумал, а значит - все безнадежно!) И он вынужден смириться с этим знанием. Можно было бы сказать, что это и есть "солдада", но и это еще не все...

Дело в том, что друзья и родные путешественника, те, кто остался дома, отлично знают о чувствах, которые он испытывает. Они искренне сопереживают ему, но прекрасно понимают, что ничем не могут помочь: им остается только ждать, а все остальное в руках Провидения. И еще... еще они знают, что из путешествия к ним вернется (если вернется) совсем другой человек, и он будет не слишком похож на того, которого они проводили. Скорее, совсем не похож. Но они все равно ждут.

Все это вместе и есть "солдада". Мост между тем, кто доверился ненадежному темному морю, и теми, кто остался дома. Мост между людьми, которые расстались навсегда - чем бы не закончилось путешествие. Самая светлая и самая сокрушительная разновидность тоски.

Совершенно очевидно, что французский поэт Шарль Бодлер никогда не был португальским мореплавателем. Но его "сплин" - синоним загадочного португальского слова "солдада".
"- Скажи, загадочный человек, кого ты любишь больше - отца, мать, сестру, или брата?
- У меня нет ни отца, ни матери, ни сестры, ни брата.
- А друзей?
- Не понимаю, о чем вы: смысл ваших слов от меня ускользает.
- А родину?
- Не знаю, в каких широтах она лежит.
.........
- Так что же ты любишь, несуразный чужак?
- Люблю облака… облака, плывущие там… далёко… далёко… сказочные облака!"

Это стихотворение в прозе называется "Чужак". Оно открывает сборник, задает тон, создает настроение. Вернее, обрекает на настроение. Читающий Бодлера обречен на своей шкуре узнать точный перевод португальского слова "солдада". Ничего удивительного: любой настоящий поэт - путешественник, отправившийся в полную неизвестность. Палуба под его ногами ходит ходуном, вернуться домой невозможно, а иной берег, кажется, совершенно недосягаем, никаких шансов: поэты, увы, не столь удачливы как мореходы. А удел настоящего ценителя поэзии - оставаться на берегу... и в точности знать, что именно испытывает тот, кто доверился воле ветра и Провидения.

"Парижский сплин" Бодлера - та самая "склянка с настоем опиума", отталкивающие и притягательные очертания которой потревожат вас в самый уютный из вечеров; эта крошечная книжечка - концентрированная "солдада", идеальный мост между поэтом и читателем, странником и тем, кто остался "дома". Дома? Ха!
"Ужас! Я вспомнил! Вспомнил! Да, это логово, это прибежище вечной скуки - в самом деле мой дом. Вот глупая, пыльная, щербатая мебель; оскверненный плевками камин без огня и без угля; унылые окна со следами дождя на пыльных стеклах; перемаранные, разрозненные рукописи; календарь, в котором карандаш отметил зловещие даты!
А благоухание другого мира, которым упивалось мое изощренное чутье, сменилось - увы! - табачной вонью вперемешку с тошнотворным запахом плесени. Теперь здесь веет прогорклым отчаянием..."

Если печаль Шарля Бодлера не утянет вас на самое дно его нелепого сердца, которое вдруг, по нелепому магическому недоразумению окажется вашим собственным... что ж, учите португальский язык. Или сами отправляйтесь в плавание - к иному берегу, которого, скорее всего нет.
запись создана: 14.06.2009 в 01:25

@темы: чужие истории, МФ, Интересности

10:43 

Рада видеть дорогих гостей

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
У меня гости, а к приходу гостей принять либо печь пироги, либо устраивать посиделки. Угостить пирогами вас, я, к сожалению, не могу, но вот посиделки...

Пожалуй ради них мне стоит вспомнить одну забавную притчу.

...В каких-то дальневосточных, как водится, горах стоял какой-то даосский, как водится, монастырь, куда, как водится, приходили всяческие достойные и недостойные молодые люди, жаждущие, как водится, великих и не очень мистических тайн и прочих озарений.

Их там, как водится, подвергали всяческим невероятным испытаниям, заставляли медитацца с утра до ночи, морили аскезой, искушали искушениями, а после снова гнали медитацца и снова всячески испытывали.

Вся эта катавасия продолжалась довольно долго. Некоторые удивительные граждане все же как-то умудрялись выжить и даже не сбежать к едрене фене от этого эзотерического счастья.

Они становились такие высокодуховные и просветленные, что стоять рядом с ними было почти невозможно: очи сияли благостью невыносимой.

И в жизни всякого просветленного гражданина наступал такой момент, когда его вызывали к Самому Главному Даосскому Начальнику.

Начальник грозно потрясал аурой, благодатно сиял чакрами и проделывал кучу других невероятных вещей, полезных для просветления окружающих. Он говорил ученику: “Пришло время подвергнуть тебя самому страшному испытанию”.

С учеником от такого заявления, невзирая на все его эзотерические достижения, кирдык случался. Он думал, что сейчас с ним сделают что-то такое немыслимое, хоть ложись да умирай добровольно.

Приведя ученика в чувство с помощью целительных мантр и нюхательной соли, Самый Главный Даосский Начальник продолжал выступление:

“Теперь ты вернешься домой, - говорил он, - и поживешь годика два нормальной человеческой жизнью. Потом вернешься, я на тебя погляжу. Если останется в тебе хоть что-то от нынешней веселой силы - что ж, тогда я стану тебя учить. Нет - нахуй”.

(Ну, то есть Самый Главный Даосский Начальник вряд ли знал простое русское слово “нахуй”, но он, безусловно, умел подыскать приличествующий случаю синоним. В отличие от меня.)

Следует заметить, что это испытание мало кто проходил. Чай не с демонами иллюзорными бороться и не в пропасти, кишащие злыми духами, сигать. Сами понимаете.

Все это я к тому, что среди читающих эти строки есть немало человеческих существ, по сравнению с которыми все эти полумонахи - тьфу что такое. Срам один, скорбь небесная.

А мы с вами, напротив, зайчики золотые - во как...

@темы: Интересности, МФ, Поговорим о капусте, о башмаках, о сургучных печятях и о королях, чужие истории

19:30 

Вот и я не вижу.

А за кулисами Хайд и Джекилл пили виски на брудершафт...
Макс Фрай, Линор Горалик "Книга одиночеств"

...с которой мы в последнее время часто говорим о страхах.

Не о тех персональных демонах (сатурнианской, надо думать, природы), которые одолевают каждого из нас. Они важны, они - бдительные стражи на границе привычного и неописуемого, но, честно говоря, не очень нам с Диной интересны, пока мы с ними как-то справляемся. И еще менее интересны в качестве победителей.

Что действительно вселяет ужас (правда, не утробный, а сугубо умозрительный), так это мощь примитивных обывательских страхов. Я, правда, думаю: мир, где мы живем, так отвратительно устроен именно потому, что в фундаменте всякого общества лежит ни что иное, как обывательский страх перед Всем-На-Свете.

Не перед смертью даже (нормальный вменяемый обыватель о таких вещах подолгу не думает, ему неприятно). Главный страх современного обывателя, кажется, связан с утратой комфорта и благополучия. Поэтому драгоценное Здесь-И-Сейчас инвестируется в будущее: всякий обыватель пашет, как вол, именно для того, чтобы устлать свое будущее помягче. Всякий маргинал именно потому маргинал, что не инвестирует настоящее в будущее и сам понимает, что это - роковая оплошность. Сам ставит на себе крест, а уж потом общественность этот крест бодро легитимирует.

Ну и да, страх страхов - ксенофобия, страх чужого и непонятного. Фундамент обывательской дурости всех сортов, от расизма-национализма до запрета психотропных веществ. Ну, об этом даже писать дальше не стану: и так все понятно.

Я, мягко говоря, не самый оригинальный мыслитель современности. Все, что я пишу, вполне общеизвестно, я думаю. Есть (я надеюсь) много прекрасных людей, которые излагают все это более четко и развернуто. Я, повторяю, очень на это надеюсь, потому что все понимать и молчать о таких вещах - куда хуже, чем писать глупости, вроде вышеизложенных.

Теперь, наверное, нужно сочинить конструктивное предложение. Потому что ругать и ворчать всякий дурак может.

Ну, вот нам конструктив.

Был такой детский фильм “Приключение желтого чемоданчика”.

Там фигурировали конфеты от трусости. Красивые такие рубиново-красные леденцы, сияющие внутренним светом.

Нужно бы срочно изобрести такую фигню в жидком виде, да и подмешать, что ли, во все существующие на планете водопроводы и колодцы.

Это, конечно, насилие и почти подлость: лишать обывателя возлюбленных его страхов. Но иных шансов для этой цивилизации я, честно говоря, не вижу.

@темы: Интересности, МФ, чужие истории

главная